1

Роман Сладкопевец



Пономарь прибрежного Берита,

Молодой Роман в Царьград явился,

Но ничем он здесь не отличился,

Только вызвал зависть фаворитов.





Зависть–желчь его огнём спалила,



С плачем он упал перед иконой –

В полусне Невидимая с Трона

Свиток песен в горло положила.



Повелела ласково и тайно,

Чтобы слышал только ангел горний:

«Проглоти, запомни – и исполни

Песню Рождества с амвона явно!»



«Дева днесь» с тех пор поётся в храмах.

Стал кондак – отрадным песнопеньем,

Славою святых, чудес явленьем –

Но откуда ж тайну мы узнали?



В полусне, пропитанном моленьем,

Ныне, присно, до скончанья века,

Кто влагает свитки в человека,

Словом чистым празднуя Творенье?



Кто так ценит умное дыханье,

В письмена вдыхая свет Фавора?

Избавляя тленья и позора

Нас, потомков ветхого Адама?



Будь же прост, искатель слов и Слова!

Ты неволен даже волос сдвинуть –

Не пиши, пока рот не раздвинут,

Если нет небесного Покрова.



2

Храм Николы в Толмачах при Третьяковской галерее



Накорми меня снегом покровским, московская осень…

Я сегодня ходил по твоим ещё мокрым проулкам –

Ах, когда же застынет и ярким морозом охватит

Неуклюжую серость, промозглость и листьев опалых усталость?

Вот я, шапку сложив, прохожу по подземному ходу к Николе.

Толмачёвская церковь отныне музейному делу сослужит:

Там Небесная Дева Младенца ладонью приемлет –

Боль и муки России, как в тигле – любовью растопит.

Кто явил нам - уж минуло девять столетий! – такое

Утроение духа, надежду чрез нежность, и ласку как силу?

Зорко-зорко смотри: из-под крепкого времени снова

Воссияет тот ассист – что райского глаза Знаменье-примета…

3

Священники на всенощной



Они в фелонях были голубых – они святили воду.

Святых так много на стенах – внизу же нет народу.

А справа на полу плита – «стоял здесь Третьяков».

Я рядом тут случайно встал, подумав: «Вот каков!

Пришёл я в мир – полно картин, полно святого всё.

Что я добавить тут могу? Не спортить бы чего…»

В фелонях голубых волной качнулись небеса,

И сверху будто бы Покров закрыл мои глаза.



4

Храм Николы в Заяицкой слободе



А вот в храме другом, у Николы в Заяицком,

Со амвона сказал так священник: «Послушайте!

Наш собор при Тюремной да служит при миссии.

А отныне Покров тем молебном дополнится,

Что мы будем молить о прозренье преступников,

Тех, кто ныне томится там в узах да в выселках.

И не важно, злодеи они по призванию, или же

Поневоле попали в застенки тюремные – Божии

Все ведь людие! Мы ж им помощь с молитвою

Соберём, как велел Патриарх, не забудьте же!»

Что услышал я – сердце пронзило, защемило:

Совмещенье какое с Покровом – ах, ране не слыхано!

Но какой человек тут смолчит да не всплачется,

Как не вспомнит сиденье Христа за темницею,

Бичеванье, плеванье и жуткой Голгофы распятие?

«Ты хотел Мне молиться? – Иди и проведай болящего.

Ты хотел Мне служить? – Так иди и в темницу к казнимому».

Говорит так Господь – ах, услышим ли… сходим ли?



5

Кондак, глас 3:

Дева днесь предстоит в Церкви, и с лики святых невидимо за ны молится Богу: ангели со архиереи покланяются, апостоли же со пророки ликовствуют: нас бо ради молит Богородица Превечнаго Бога.

Храм Георгия в Ендове – подворье Соловецкого монастыря




В подворье соловецком – нет земли.

Среди лампад растворено сиянье.

Дела и мысли в таинство ушли –

Уста молчат и не мешают Знанью.



Тут Знанье – Знаменье, и явное без слов.

Свеча горит не вне, но внутрь мира –

Раскинулся под куполом Покров

Незримым пологом под пение Псалтыри.



13-14 октября 2011 года, Москва, Замоскворечье